ПИРРОС ДАНАС

• Прозвище: Немой из Сирта, Пиррос Аргирский;
• Пол: мужской;
• Возраст: 28 лет;
• Ориентация: би;
• Род занятий: охотник, свободный торговец, наемник.

• Фракция: марсианин;
• Проживание: Марс; кочевник, постоянного места жительства не имеет;
• Позиция: нейтральная.

Прототип внешности - Трэвис Фиммел

Внешность

Очень высокий, статный, с бронзовой от загара кожей и довольно светлыми русыми волосами, выгоревшими на солнце – Пиррос обладает типичной для марсианина внешностью. Тяжелые в физическом плане переходы по пустыне сделали его тело сухим и мускулистым. Фигура не выглядит массивной, она словно вытянута вверх из самой земли, начинаясь сильными от поездок на игнисе ногами, и заканчивая не слишком широкими крепкими плечами лучника. Сильные руки, сильные цепкие пальцы, натруженный корпус – Данас развит очень хорошо, как и любой другой охотник, но кровь северных кочевников неизменно делает черты его облика грубоватыми, даже когда мужчина расслаблен.
Лицо широкое и чистое, только на правой щеке ближе к носу небольшое и светлое родимое пятно. Высокий лоб, прямой нос точеный, широкий подбородок выглядят весьма мужественно, углы губ слегка приподняты. Линия бровей очерчена широко и не резко, небольшие серо-голубые глаза в темной кайме по радужке смотрят прямо и серьезно. Немного вьющиеся волосы нередко достают до плеч, но убираются в хвост или в тугую косу. Столь горячо любимые соплеменниками камни, вплетаемые в волосы, Пиррос игнорирует, не носит и других украшений. Из одежды чаще всего надевает свободную рубаху и штаны, сверху накидывая пыльник – длинный плотный балахон из белого хлопка для переходов по пустыне. Лицо закрывает от песка и солнца свободным концом головного платка.

Характер

• Цели: познавать мир, путешествовать, когда-нибудь вновь посетить Великую равнину севера, где родился.
• Страхи и фобии: сойти с ума в одиночестве, потерять связь с землей и своей стихией.

Пиррос – северянин, и потому многие априори считают его твердолобым грубияном. Жизнь на Великой равнине не располагает к воспитанию в ребенке мягкости, особенно тогда, когда внимание ему уделяют где-то между дублением шкур, колкой льда и вязкой игнисов. Данас жесткий – это правда, но назвать его грубым не поворачивается язык. Взять хотя бы то, как он обращается с пойманными животными или сопровождающими его наемниками, даже к своему рабу он относится с долей деликатного уважения, оставляя тому свободу воли, раз уж физически Танатос принадлежит хозяину.
Впечатление грубости усиливается безмолвностью северянина; многие незнакомцы воспринимают молчание в ответ как неуважение к себе, а телепатический блок и вовсе почитают за оскорбление (будто бы охотник хочет что-то скрыть или обмануть собеседника). Выросший среди песков, Пиррос привык не расходовать силы попусту; охотясь в горах, он научился действовать только тогда, когда этого требует поставленная задача; минимум хлопот – максимум результата. Немой похож на пружину, стянутую туго и чуть подрагивающую в ожидании момента, когда толчок ее высвобожденной силы поразит цель наверняка. Он сдержан, терпелив и усерден, весьма требователен к себе и к окружающим – северное племя воспитало в нем эту черту: будь полезен и заработай свой паек, иначе останешься в одиночестве без пищи и крова.
Проявление теплых чувств не чуждо Данасу, хотя он ощущает себя неловко и неуютно, когда кто-то ластится к нему, даже если это зверь. Пиррос мужественно терпит желающих поблагодарить или поздравить; сам же редко бывает с кем-то нежен, и если случается подобное, выглядит он очень смущенно, боясь быть отвергнутым. Именно этот страх и заставляет мужчину держать с окружающими дистанцию, он же и является единственным. Северянин отважен и решителен, но рисковать не любит, предпочитая трезво оценивать и соотносить свои возможности с поставленными целями.

Способности

• Фракционные: телекинез.
• Дополнительные: пирокинез.
• Иные боевые навыки: лучник, мечник, силен и хорошо развит физически, чтобы стать опасным противником в рукопашной схватке.

Дополнительно

Во время нападения ночных кошмаров на плато Сирта был подвержен массовой телепатической атаке со стороны своей же группы. Ведомые суеверным страхом, охотники решили принести Пирроса в жертву плотоядным тварям (заодно присвоив все его добро), а прежде – свести с ума, чтобы не сопротивлялся и не чувствовал боли. В ужасе и спешке закрывая сознания от такого вероломного вторжения, он вложил все силы в постановку блоков, а после не смог от них избавиться, оказавшись закрытым для телепатии изнутри и снаружи.
В действительности Немой умеет говорить. Насилу оправившись от шока и будучи брошенным в пустыне, сперва он действительно не мог вымолвить ни слова. Со временем дар речи вернулся, но Пиррос не захотел сообщать об этом окружающим. Он беседует со своим ребом и игнисами, нередко озвучивает мысли вслух, но лишь тогда, когда абсолютно уверен, что его никто не слышит.
Хорошо изъясняется на языке жестов, худо-бедно знаком с земной письменностью (на уровне, необходимом для торговца).

Является владельцем:
- двух рабов - Танатоса Гриваса и Хроноса Ксенакиса;
- двух игнисов: Тереса и Ареса (на нем ездит Танатос);
- одного реба Кайро;
- одного дома в городе марсиан (сдает в наем).

Не видя особой разницы между мужчиной и женщиной, придает большее значение эмоциональной близости с человеком, а потому бисексуален. Универсал, впрочем, опыт его отличается скорее разнообразием, нежели количеством и качеством.

Биография

Пиррос родился в племени кочевников, разбивших стоянку у подножия ледника на плато посреди Великой Северной равнины. Мать его долго мучилась и, поскольку лекаря в той группе не было, скончалась в скором времени от обильного кровотечения, успев произвести на свет очень крупного и здорового мальчика. Отцом новорожденного был кто-то из охотников, но ни один из мужчин не пожелал признать в нем наследника, и ребенок оказался на общем попечении племени, для порядка относившись к семье вождя; последний же и дал мальчику имя, заметив его особенные отношения с огнем: когда Пиррос плакал, пламя разгоралось так сильно, что однажды вспыхнули лежащие рядом с очагом циновки.
Будучи «ребенком племени», мальчик кормился за общим столом, но воспитанием и обучением его занимались исключительно между делом все, кому не лень: костровые, стряпчие, караульные, собиратели, охотники на отдыхе. Он поздно научился ходить и говорить, но зато, когда научился, сладить с ним стало невозможно: Пиррос лез всюду, куда только мог забраться, он убегал, как только взрослые отвлекались, постоянно откуда-то падал и расшибался, и, что самое ужасное, все это сопровождалось беспрестанным ором. Мальчик не понимал, как можно бегать и не орать. Нужно непременно делать все вместе, но однажды случилось страшное: убежав днем слишком далеко от лагеря, он провалился в кротовую нору, сильно подвернул ногу и ударился головой так, что очнулся только глубокой ночью. Испуганный болью и невозможностью выбраться после многочисленных попыток, он делал все, что оставалось в его детских силах – вопил до тех пор, пока не осип. Помощь подоспела нескоро: глубокая расселина, образовавшаяся на месте пролома железистого сланца, настолько извращала голос мальчика, что караульные на стойбище приняли его за раненого апата. За время, проведенное в узкой земляной трещине, ребенок получил сильное переохлаждение и даже обмочился от страха, когда два часа к ряду мягкая порода вокруг него дрожала из-за передвижения по тоннелю внизу кого-то большого. И все же его нашли, засомневавшись в происхождении странных звуков; отругали, отогрели, отчистили, но с тех пор Пиррос прекратил вопить без остановки, боясь вновь потерять голос.
Время шло, незаметно возраст перевалил за двенадцать лет, и Пирросу в первый раз позволили поехать на охоту. К тому моменту мальчик в составе северного племени перекочевал ближе к экватору, пережил не одну пыльную бурю, нападение на стоянку диких зверей и других кочевников; он научился ухаживать за игнисом, но верхом еще не ездил. В тот день ближе к вечеру охотники выдвинулись в путь, и взвинченный до предела подросток ерзал в седле за спиной взрослого мужчины, вооруженного луком, а тяжелый колчан со стрелами больно ударял его по носу каждый раз, когда игнис сбавлял ход. Высоко над ними кружили ребы; замотанное по самые глаза лицо пылало румянцем от возбуждения, было страшно и интересно до дрожи в теле… Зря тогда Пиррос надеялся на что-то серьезное, ведь ему не дали не то что поучаствовать в загоне, но даже спуститься с игниса, на спине которого он с непривычки отбил себе весь зад. Однако, это не только не умалило интерес мальчика, напротив: с того дня он заболел охотой. Никому в действительности не нужный, «ребенок племени» хотел найти свое место в жизни, показать соплеменникам, что он чего-то стоит, навсегда избавившись от ярлыка «нахлебника» и «обузы». Свой шанс Пиррос видел в статусе охотника. Люди, сами добывающие свой хлеб, от которых зависело все остальное племя – их уважали, с ними считались, и мальчик готов был лезть вон из кожи, чтобы пробиться в ряды этих отважных мужчин и женщин, что с сотни метров попадали стрелой в глаз красному долгопяту. И он сделал это. Правда, уже не в северном племени - вождь Данас продал его и еще двоих мальчиков каравану с равнины Аргир, потерявшую многих мужчин во время миграции львов на юг. Сделка была выгодной для севера: в обмен на три лишних рта они получили отличные ткани, провиант, много полудрагоценных камней и двинулись в обратный путь на свое родное плато.
Пиррос вместе с хромым Риасом и слабым, родившимся недоношенным Марготом оказался отрезан от мира кольцом гор Нереид. В обществе тридцати семи женщин, использующих местный сорт хлопчатника для производства тканей, подростки первый раз почувствовали на своих плечах груз ответственности. Они не имели другого выхода и обязаны были повзрослеть в самые ближайшие сроки, чтобы вместе с остатками мужской части населения Аргир обеспечить оседлому становищу защиту, питание и помощь. Охотившись почти каждую ночь, юноши обучались у старших наставников – тех, кто уже не мог держать в руках лук, но знал все особенности местной фауны. Горных зверей не загоняют, как это делается на равнинах: на них ставятся хитроумные ловушки, их сложнее выследить и от них гораздо труднее убежать. Для охоты в Нереидах не требовалась группа из десяти-пятнадцати человек; мужчины уходили в ущелья подвое, иногда и вовсе в одиночку. Все это отразилось на юном Пирросе. Большую часть времени он проводил наедине со зверьем, которое выслеживал и чьи повадки изучал; все реже и неохотнее шел на контакты с людьми, особенно с коренными жителями – те относились к северянам настороженно, поначалу считая пришельцев вероломными дикарями и нелюдимами, а поведение Данаса только подтверждало верность их суждений. Ему нравилось уходить в горы на день, два, иногда его не было в лагере неделями, зато на стоянку  юноша всегда возвращался с добычей. Он не нашел друзей – только товарищей-охотников. Он не завел семьи – только пару любовников в разное время. Пиррос жил обособленно и наслаждался этим, с каждым днем узнавая больше об окружающих его вещах, но постепенно начал тяготиться неприступными кручами Нереид, ограничивающих тот простор, что открывался с вершины. Так утекло десять лет жизни юноши в племени Аргир, пока однажды на месте шатра в стороне от поселения соплеменники не обнаружили дымящееся пепелище. Данас бежал, оседлав чужого игниса и прихватив все то, что не один год копил в своем тайнике под часовой скалой – не маленькая сумма золотом. Он бежал от тех, кто уважал его за мастерство, считал «своим», потому что не знал привязанности или тяготы расставания и больше не мог выносить давления каменной гряды вокруг иссиня-черной равнины.
Долго плутав из-за бурь, беглец прибивался к небольшим группам кочевников и охотников, шел от оазиса к оазису, уходя все дальше на восток; он брел вперед, ставя своей целью заработок или выживание, шел днем и ночью, и маяком ему служила гора Арсия, у подножия которой раскинулся единственный город марсиан. Пирросу было двадцать четыре года, когда он впервые ступил на землю обетованную. Это был уже совсем не тот мальчик, которого продали северяне; не был он похож и на юношу, что бежал из Аргир. Молодой мужчина, абсолютно самостоятельный и весьма состоятельный, промышляющий не только охотой, но и торговлей с караванами и колониями. Он добывал зверя для себя и для других в таких количествах, что мог бы осесть в городе и иметь своих наемников, но предпочитал простор пустыни красному каменному муравейнику. К тому времени он был известен по всему южному полушарию как Немой из Сирта: на этом плато состоялась роковая встреча Данаса и группы вольных охотников со стадом ночных кошмаров, после которой мужчина не проронил более не слова. Еще в Нереидах он привык изъясняться на языке жестов (эхо в горах пугает животных), но теперь замолчал вовсе и, что самое интересное (странное, жуткое), не вступал в телепатические контакты.
На двадцать пятом году жизни в одном из переходов во время очередной пыльной бури Пиррос потерял своего спутника, с которым охотился, и нужда в помощнике для путешествия на запад привела его в ближайшую колонию землян на Южном плато. Не испытывая большого доверия к людям, он выкупил на торгах одного марсианского пленника, которого выставляли за приемлемую цену, соответствующую товару – потрепанному оборванцу. Данасу не нужен был долговременный спутник; хватило бы и такого мальчишки, что сидел бы верхом на вьючном игнисе со всеми шкурками, черепами, когтями и прочей дрянью, которую с охотой покупают инопланетяне под куполом. Мужчина вовсе не рассчитывал, что его приобретение переживет переход через пустыню, но юноша оказался крепче, чем был на вид. Ошейник с кольцом – атрибут раба, который хозяева используют для привязки пеших к своему седлу в дороге, на юного Танатоса был надет скорее в дань традиции: Пиррос обращался с ним, как с равным, делая скидку только на возраст. Три года они путешествовали вместе, и постепенно юноша занял свое место в парадоксальном замкнутом мире без границ, в котором существовал Немой. Они сработались, стали неплохими товарищами, а со временем и любовниками. На сегодняшний день Данас продолжает ходить по югу наемником с караванами или охотником с небольшими группами, но с некоторых пор планирует выдвинуться на север и побывать в родных краях.

Пробный пост

С востока потянуло холодом, черная тень каньона по правую сторону глотала песок, гонимый с пересохшего плато ветром. До ближайшей стоянки было еще два часа пути в предрассветных сумерках. Прохладно – это хорошо. Облившись потом за день раза три, Пиррос откинул покрывало с костистого крупа Тереса и откупорил кожаную флягу, чтобы сделать небольшой, скупой глоток чуть теплой солоноватой воды. Чтобы тело не теряло слишком много воды, нужно было пить именно подсоленную, и знакомый привкус ее уже поднадоел. Хотелось чистой, свежей, но до оазиса вокруг небольшого озерца еще только предстояло добраться, а подземные источники на этом отрезке дороги были слишком глубоко, чтобы Танатос смог подтянуть хоть каплю из-под толщи красного сланца в прослойках суглинков.
Щелкнув пальцами для привлечения внимания и жестом показав выпить, Немой протянул флягу спутнику, привалившемуся к луке седла Ареса, и коротко вздохнул, внимательно оглядев усталое открытое теперь лицо юноши. Путь через равнину был изнурительным для них обоих. Данас не сделал ни одной остановки, но замечал, что спутник недоволен. Почему? Ведь хозяин заботился о его же благополучии и о том, чтобы игнисы под ними не сбивались с ритма: на привале их обычно кормили, и тогда животные вовсе отказывались продолжать путь, а так идут себе и идут; знай только – подгоняй их пятками под бока, да держись крепче. Славные звери. Без них кочевой образ жизни был бы невозможен, и Пиррос с благодарностью относился к этим чешуйчатым трудягам, никогда не меняя седел: потертые и старые – со временем они становились только мягче и комфортнее для долгого ношения на спине огромным ящером. Чем старше – тем лучше. То же касалось и отношений между жителями красной планеты, между охотниками в частности. Подумать только: еще год назад этот юноша шарахался от каждого движения Немого, хмурился и пожимал плечами, мотал головой, показывая тем самым, что не понимает, чего от него хочет добиться хозяин тем или иным жестом. Теперь же понимает лучше многих, они действуют слаженно и уже не один переход совершили по этим красным пескам вдвоем. Притерлись со временем.
Мужчина коротко улыбнулся, когда Танатос клюнул носом, уткнувшись в устроенную на загривке Ареса руку, и пнул его в ногу, заставив встрепенуться.
«Не спи», - показал он юноше и погрозил кулаком с весьма серьезным видом, чтобы продемонстрировать, что совсем не шутит и может скинуть его на землю, заставив идти пешком или попросту бросив посреди барханов. Впрочем, угроза была невыполнимой. Немой очень привязался к Гривасу, считал своим другом, а с друзьями так не поступают, даже если они носят ошейник раба.
Через пару часов они уже ставили палатку под раскидистой кроной черной акации, на ветвях которой тут и там поблескивали в тусклом свете Фобоса круглые глаза долгопятов. Наевшийся за день реб не обращал на маленьких зверьков никакого внимания и тихо ворчал, занявшись чисткой перьев на самой макушке дерева. Данас дернул плечом и повел носом по ветру, одновременно с этим прислушиваясь к долетавшим из темноты пустыни звукам. Ощущалось в ней что-то нехорошее, настораживающее, и потому решение было принято незамедлительно, пока Гривас не собрался искать хворост:
«Костра не будет», - скрестив руки над костровищем, он махнул на палатку, и через пять минут они уже лежали на циновке в спальном мешке мехом вовнутрь. Привычно: в обнимку, лицом друг к другу, слушая, как хлопает верхнее полотнище на поднявшемся ночном ветру, пересыпающем барханы и заметающем следы путников.
Юноша напрягся – Немой чувствовал это. Он делал все, что мог, чтобы спутнику было удобно и комфортно, но тот продолжал вот так же вздрагивать каждый раз, когда на привале мужчина притрагивался к нему. Прежде такого не было. Иногда Пиррос жалел, что не способен прочесть чужие мысли, а спрашивать напрямую было неловко.
«Ты устал», - мужчина провел указательным пальцем по виску любовника, надавливая и немного массируя, затем по щеке и по губам. Каждый раз отворачиваться, делать вид, что слишком устал и может спокойно засопеть, едва только повернувшись к нему спиной – довольно глупо. Танатос может подумать, что его спутнику безразлично.
«Смерть Элиаса выбила тебя из колеи, я знаю. Но все еще наладится. Если бы я только мог помочь тебе», - язык не поворачивался сказать это вслух. Он закрывал глаза, слушая, как тяжело и прерывисто дышит юноша, сдерживая всхлипы и стоны. Данас не знал другого способа показать, как человек ему дорог, как он нужен и любим, хотя смутно понимал, что этого недостаточно. А что еще? Потянувшись к приоткрытым на вдохе губам, как бы невзначай коснуться их своими, но тут же отпрянуть, уткнуться носом в чужую шею, скрывая вспыхнувшее от смущения лицо, хотя вокруг было колющая глаза темнота. Нет, это слишком сложно. Куда легче сразиться со львом, чем признаться человеку, что он тебе не совсем безразличен.